Ровно 90 лет назад, в 1934 году, совместным постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) в советские школы вернулось преподавание истории отдельной дисциплиной. О том, что случилось с исторической наукой в период, когда вся страна была заражена идеей мировой революции, почему И.В. Сталин решил поместить в пантеон советских героев князя, царя и императора, и о том, как историку в любые времена оставаться объективным, рассказал доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник центра «Историческая наука России» ИРИ РАН Виталий Витальевич Тихонов.
Виталий Витальевич, в этом году исполняется 90 лет с принятия постановления ЦК ВКП(б) «О преподавании истории в школе», после которого предмет «История» вернулся в учебные планы в школах и были восстановлены исторические факультеты. А до этого почти 10 лет история находилась в забвении. Чем же не угодила история большевикам на заре Советского государства?
Это такая очень мрачная картина, которая достаточно преувеличена. По большому счёту, история всё-таки преподавалась, но была включена в курс обществознания. В школах она была в форматах Дальтон-плана (педагогическая методика, направленная на отказ от традиционной классно-урочной системы занятий. Ученики имели возможность самостоятельно выбирать предметы, какие задания выполнять и в каком темпе учиться. — Прим. ред.) — дети должны были на себе почувствовать, что такое история.
Что касается вузов, то история там тоже преподавалась, другое дело, что подход к ней был не системным. Историко-филологические факультеты, которые были до революции, к концу 1920-х годов уже были расформированы. Но, например, в МГУ был факультет общественных наук, где существовало отделение этнологии, то есть по факту история была. А до 1934 года существовали такие институты, как МИФЛИ (Московский институт философии, литературы и истории) и ЛИФЛИ (Ленинградский институт философии, лингвистики и истории), где были специальные исторические факультеты.
Во многом эта ситуация была обусловлена очень просто: когда большевики пришли к власти, то на всю предыдущую профессуру они смотрели как на проводников враждебной идеологии. В дореволюционной России все преподаватели давали присягу императору и читали курсы, которые с точки зрения большевиков являлись шовинистическими, колониалистскими, панславистскими. Соответственно, преподавать студентам эти учёные старой школы не могли. Но при этом в Институте красной профессуры (учебное заведение ЦК ВКП(б), созданное в 1921 году, для подготовки преподавателей высших учебных заведений, которые могли бы работать в условиях социалистической системы. — Прим. ред.) было специальное историческое отделение, где готовили специалистов по истории. Поэтому я бы не стал говорить, что совсем истории не было, а другое дело, то, на каком положении она находилась.
Надо ещё учитывать то, что 1920-е годы — эпоха глобальных экспериментов. Была общая идея отказаться от дореволюционной исторической школы, переформатировав принцип историзма.
Почему же в 1930-е годы было принято решение вернуться к традиционной исторической школе?
Отвечая на этот вопрос, можно проследить процесс превращения Советского Союза в «нормальное государство», в том смысле, что до этого СССР был, скорее, большим революционный проектом. Предполагалось, что через какое-то время Советский союз станет прообразом мировой республики Советов, революция победит во всём мире и прочее. Но в течении 1920-х годов Иосиф Виссарионович укреплял свою позицию в партии, вычищая оппозицию, и становилось понятно, что мировой революции не будет. В добавок к этому случается военная тревога 1927 года, (кризис советско-британских отношений, который привёл к тому, что советская власть объявила военную тревогу и начала мобилизацию войск для подготовки страны к возможным военным действиям против буржуазных стран. — Прим. ред.) и у граждан усиливается психология осаждённой крепости. Ещё были живы воспоминания об интервенции стран Антанты и считалось, что она может повториться. Чувствовалась необходимость крепить единство.
В этой ситуации Иосиф Виссарионович не нашёл ничего лучше, чем переформатировать идеологемы: теперь вместо ориентации на внешнего потребителя с идеей мировой революции, появились новые идеологические формы, направленные внутрь страны — советский народ и советский патриотизм. Для формирования новых нарративов нужна история, но не инновационная, а традиционная.
Обозначавшийся консервативный поворот требовал собственного пантеона героев. До этого была попытка сделать революционный пантеон, но проблема современных героев была в том, что они часто выходили в тираж и было непонятно, как работать с этими персоналиями. А, например, с Петром I всё было более-менее ясно. К тому времени уже витал в публичном пространстве образ первого русского императора, как большевика на троне. И в начале 1930-х годов происходит ситуация, когда молодое революционное государство начинает выстраивать континуитет с историческим прошлым и признаёт себя наследником лучших, некогда ей же самой отрицаемых, традиций.
Триада самодержцев служит стране Советов
Вы сказали про пантеон героев. Известна триада русских правителей: Александр Невский, Иван Грозный и Пётр I, которые были подняты на флаги советской пропаганды. По какому принципу были выбраны эти личности?
С Петром I более-менее ясно. Всё-таки он был очень плотно вписан ещё в мифологию династии Романовых, как прогрессивный деятель. Советская пропаганда и позаимствовала этот образ великого правителя. Так же что-то черпалось у классиков марксизма – ленинизма. Например, у Карла Маркса была эта идея, что Пётр I варварскими методами сделал варварскую Россию современной страной, почему бы не использовать этот образ. И у Ленина имелось много позитивных высказываний о Петре. В этом смысле личность царя была уже освоенным ресурсом и изобретать ничего не пришлось.
Ближе к концу 1930-х годов новацией оказывается Иван Грозный. До революции он обозначается как персонаж негативный, его нет даже на памятнике тысячелетия России. Иосиф Виссарионович возвращает его в формат выдающегося исторического деятеля. Ему в этом помогла книжка Роберта Юрьевича Виппера — дореволюционного историка, который в 1922 году написал работу, посвящённую Ивану Грозному. Пафос этой книги заключался в том, что Иван Грозный на самом деле — прогрессивный деятель и при нём Россия стало европейской державой. Потихоньку личность царя начинают вытаскивать, также созданию канона поспособствовал фильм Сергея Эйзенштейна.
Александр Невский — это уже история про борьбу с германским нацизмом. Стоит понимать, что для Советского Союза 1930-х годов фашизм – это главный антагонист. Считалось, что после Великой депрессии буржуазный мир катится в пропасть. Но перед этим он должен максимально агрессивно себя вести. В этом смысле фашизм рассматривался как самая опасная стадия капитализма. В этом смысле одноимённый фильм про великого князя рассматривался как оборонный фильм, но на историческом материале.
Традиции исторической науки до революции 1917 года и её перерождение в 1930-х годах
Вернёмся в 1917 год. Что же было с русской исторической школой перед революцией? На каком уровне были исторические исследования в русских университетах?
На прекрасном уровне. Другое дело, что историческое знание было довольно тесно вплетено в политический контекст. Почему у нас бурно развивалась византинистика? Императорские власти имели претензии на наследие Константинополя. Поэтому выделялись часы, ставки в университетах, что, кстати, искренне возмущало специалистов по всеобщей истории, которые считались проводниками западнической версии. Также было хорошо развито славяноведение, подпитывавшееся панславистскими идеями. Очень было развито направ